Ольга Брюс

ой. К вечеру Вика совсем выбилась из сил. Ноги гудели, кашель усилился, и она чувствовала, что температура поднимается. Она присела на лавочку рядом с продуктовым магазином, достала из кармана последний бутерброд, который купила утром на завтрак, и заставила себя съесть его, хотя кусок не лез в горло. «Я не сдамся, – повторяла она про себя. – Я не сдамся. Я должна выжить. Ради себя. Ради мамы. Ради… ради него…» Она запретила себе думать о Ярике, потому что от этих мыслей становилось невыносимо больно. Она развернула газету на последней странице и увидела объявление, обведённое в рамку: «В гостиницу «Империал» требуется разнорабочая. Без опыта. Обучение на месте. Зарплата по результатам собеседования. Обращаться по адресу: улица Ленина, 25». Вика перечитала объявление три раза, будто боялась, что оно исчезнет. Гостиница «Империал» – она знала это место. Небольшая, но приличная гостиница в центре города. Туда приезжали командированные, мелкие бизнесмены, иногда туристы. «Это шанс», – подумала она, с трудом поднялась, пригладила растрёпанные волосы и направилась по указанному адресу. В гостинице её встретила женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и острым взглядом – администратор. Она окинула Вику взглядом с головы до ног и спросила: – По объявлению? – Да, – ответила Вика, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Опыт есть? – Нет. Но я быстро учусь. И мне очень нужна работа. Женщина вздохнула: – Работа тяжёлая. Также ты будешь убирать номера, менять бельё, мыть полы. На ногах целый день. Справишься? – Справлюсь, – твёрдо сказала Вика. Администратор посмотрела на неё долгим взглядом, заметила бледность, круги под глазами, с трудом скрываемую дрожь в руках. – Ты больна? – спросила она прямо. – Просто простуда. И кашель остаточный. Я не заразная, – быстро ответила Вика. – И я буду работать. Честно. Я не подведу. Женщина помолчала. Потом кивнула: – Ладно. Попробуем. Завтра выходишь в семь утра. Сменная обувь обязательна. Форму дадим. Зарплата – пятнадцать тысяч в месяц плюс чаевые. Устраивает? Вика почувствовала, как слёзы подступают к глазам. – Да, – сказала она, сглатывая комок. – Да, спасибо большое. – Не благодари, – отрезала администратор. – Работай хорошо. И не опаздывай. Вика вышла из гостиницы, и впервые за долгое время в груди её затеплилась маленькая, слабая надежда. «Я справлюсь, – сказала она себе, глядя на серое небо. – Я выживу. Я не сдамся». *** Первые дни работы в гостинице «Империал» слились для Вики в один сплошной, изматывающий поток. Она по-прежнему ночевала в сквере, просыпалась в пять утра, с трудом разлепляя глаза, и шла на работу, борясь с головокружением и слабостью. Пробиралась через чёрный вход в гостиницу, умывалась, приводила себя в порядок и приступала к работе. Температура то поднималась, то спадала, кашель стал глубже и больнее, но она упрямо глотала дешёвые порошки от простуды, купленные в аптеке на последние деньги, и продолжала работать. Она мыла полы в коридорах, меняла постельное бельё в номерах, чистила туалеты и ванные комнаты, выносила мусор. Руки её опухли от постоянного контакта с водой и моющими средствами, спина ныла после каждого рабочего дня, но она не жаловалась. Она стискивала зубы и делала своё дело, стараясь не думать о том, что будет завтра. Администратор Валентина Петровна – та самая женщина с острым взглядом – поначалу следила за новой работницей с подозрением. Она замечала её бледность, слышала с трудом сдерживаемый кашель, видела, как дрожат её руки. Но Вика работала молча, не отлынивала, не жаловалась и не просила поблажек. И Валентина Петровна, при всей своей строгости, не находила причин расстаться с ней. Однако на третий день случилось то, чего Вика боялась больше всего. Она зашла в подсобку, где хранились швабры, вёдра и чистящие средства, чтобы перевести дух. Голова кружилась, в глазах темнело, и она прислонилась к стене, закрыв глаза. Всего на минуту. Но эта минута растянулась. Она не слышала, как открылась дверь. Очнулась от резкого голоса: – Ты что здесь делаешь? Вика в

Капкан для волчицы - 44 Ночь Вика провела в парке на старой деревянной скамье. Она сидела, сжавшись в комок, обхватив колени руками, и смотрела на тёмное небо сквозь голые ветви деревьев. Дождь прекратился к полуночи, но ветер остался – холодный, пронизывающий до костей. Водолазка её промокла насквозь, и она дрожала мелкой, непрекращающейся дрожью, но не могла заставить себя встать и пойти искать ночлег. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как раненая птица: «Вот и всё. У меня ничего не осталось». Она не заметила, как уснула – провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывками кошмаров. Проснулась от холода, который сковал всё тело. Было раннее утро, солнце ещё не взошло, и серый, мутный рассвет только начинал пробиваться сквозь туман. Вика попыталась встать, но тело не слушалось. Каждая мышца ныла, суставы ломило, а в груди поселился противный, надсадный кашель, который рвался наружу при каждом вздохе. Она закашлялась – глухо, хрипло, прижимая ладонь к губам, чтобы не потревожить редких прохожих. Горло саднило, голова гудела, как старый трансформатор, а в висках пульсировала тупая боль. Она села на скамье, потирая затёкшую шею, и почувствовала, как по спине пробежал озноб. Это было знакомо. Слишком знакомо. «Опять начинается», – подумала она с тоской. С раннего детства, ещё в детском доме, эта слабость преследовала её. Клаша – воспитательница, которая ненавидела её за что-то, чего Вика так и не поняла, – часто наказывала её самым жестоким способом. Она выставляла Вику на холод зимой, заставляя стоять на крыльце в одной пижаме по часу, а то и по два. Или запирала в неотапливаемой подсобке, где девочка дрожала до синевы, прижимаясь к холодной бетонной стене. С тех пор лёгкие её стали уязвимыми. Малейший сквозняк – и она начинала кашлять. Один раз в четырнадцать лет она подхватила воспаление лёгких – провалялась в больнице три недели, чуть не умерла. Второй раз – когда ей было семнадцать. А третий… третий раз случился как раз незадолго до того, как она узнала о своей беременности. Вика приложила ладонь ко лбу – кожа горела. Жар. – Нет, – прошептала она хрипло. – Только не сейчас. Мне нельзя болеть. У меня нет денег. Нет дома. Не сейчас. Она с трудом поднялась. В глазах потемнело, ноги подкосились, и ей пришлось ухватиться за спинку скамьи, чтобы не упасть. «Нужно двигаться, – приказала она себе. – Нужно что-то делать. Если я остановлюсь, я пропаду». Она побрела по пустынным утренним улицам. Город просыпался медленно, первые автобусы выезжали на маршруты, дворники сметали мусор с тротуаров. Вика шла, низко опустив голову, пряча лицо в ворот водолазки. Она кашляла всё чаще, и каждый приступ отдавался болью в груди. «Что мне делать? – думала она. – Уехать? Но куда? Денег на билет нет. Возвращаться в барак? Жить с Катей, видеть её каждый день после того, как она предала меня?» При мысли о Кате внутри всё сжалось. Катя была единственным человеком, которому она доверяла. Они вместе выросли в детском доме, вместе прошли через голод и холод, вместе выживали. А Катя взяла и предала её. Продалась Тамаре за деньги. – Нет, – сказала вслух Вика. Голос её прозвучал хрипло и жалко. – Я не вернусь. Лучше умереть на улице. Она подошла к газетному киоску, купила свежий выпуск с объявлениями. Руки её дрожали от холода, и монеты выскользнули из пальцев, рассыпавшись по асфальту. Она собрала их, извинилась перед продавщицей, снова подала их ей и отошла к скамейке, чтобы просмотреть газету. Объявлений было много, но все они требовали опыта, образования или прописки. «Требуется бухгалтер с пятилетним стажем». «Менеджер по продажам, знание английского обязательно». «Швея, опыт работы от трёх лет». Вика листала страницы, и с каждой строчкой надежда таяла. Она обошла несколько мест: небольшое кафе, где ей сказали, что нужен человек с санитарной книжкой, которой у неё не было; складское помещение, где отказали, потому что «женщины не справляются»; даже строительную площадку, откуда её прогнал прораб, сказав, что она выглядит слишком хил